«Старый лакей Филиппыч вошел, по обыкновению на цыпочках, с повязанным в виде розетки галстуком, с крепко стиснутыми – «чтобы не отдавало духом» – губами, с седеньким хохолком на самой середине лба; вошел, поклонился и подал на железном подносе моей бабушке большое письмо с гербовой печатью. Бабушка надела очки, прочла письмо…»
Как сказал кто-то из классиков "Если решили что-то продать, то не думайте о последствиях, думайте о выгоде". Если решили подписать договор, то читайте внимательно пункты, ибо последующие события могут быть катастрофическими. Но скорее всего они бы произошли в любом случае, как предначертано судьбой.
«В Сен-Совере, в этом благоуханном, зеленом, быстроводном уголке горных Пиренеев, я однажды утром прочитал на базаре большую афишу о том, что: „В воскресенье 6-го сентября 1925 г. на байонской арене состоится
Двадцать тысяч лет от событий описанных в Изначальных. В это время родился король западного королевства Георг Эйлестер. Кто он? Как стал долгожителем? С чего началась эпоха завоеваний? Узнаем ли мы секрет пурпурной стали? Конечно узнаем, когда прочтём рассказ…Содержит нецензурную брань.
«На солнце набежало маленькое облачко. Пустельга сорвалась с ветки, скользя над лугом, как плоский камешек по воде, плавно и стремительно. Нырнула в траву, взмыла вертикально вверх и застыла крестом над полем, едва покачивая крыльями. – Охотится? – спросила Оля. Дмитрий молча кивнул. – На мышей, – шепнула она сама себе и замерла с запрокинутой головой, поворачиваясь на одном месте, чтобы не выпустить...
«Мы схожи с мореплавателями семнадцатого века. Океаны безбрежны и полны тайн. Карты – сплошные белые пятна, кое-где пересеченные маршрутами капитанов, что побывали в этих широтах десять, сто лет назад. Богатая фантазия картографов заполнила плоскости белых пятен двухголовыми чудовищами, морскими змеями, огнедышащими горами и сиренами…»
Вы не захотите попасть в этот город, потому что в нём никого нет. Но, быть может, почти никого нет, так как в нём зародилась история с неожиданным финалом.
Главный герой – Родион без фамилии и отчества. У него есть только имя: как номер у заключенных, как опознавательный знак, как штамп, но не более. Услышав его имя, как и имена тысяч людей, мы просто забываем их, как забудут и Родиона. Но до конца ли он будет главным героем? Кому он передаст свою эстафету? Кого постигнет та страшная участь «пустых» людей и призраков?
«О, как долго памятна будет мне эта таинственная ночь, в которую лето сделалось осенью. Было в ней что-то напряженное, и страстное, и нежное, и больное, как в последней ласке перед разлукой, как в долгом прощальном поцелуе, смешанном со слезами. Неподвижные облака на небе, внимательные звезды, тихое море, томные деревья – все притаилось в чутком и тревожном ожидании, в молчании, в предчувствии… Может быть,...
«Отец запаздывал, и за стол к ужину сели трое: босой парень Ефимка, его маленькая сестренка Валька и семилетний братишка по прозванию Николашка-баловашка. Только что мать пошла доставать кашу, как внезапно погас свет…»
«На свете найдется немного людей, кто по распутству мог бы сравниться с кардиналом де *** (позвольте мне умолчать его имя ввиду того, что он и ныне пребывает в прекрасном здравии и полон сил). Его преосвященство заключил в Риме сделку с одной из тех женщин, чье официальное ремесло – поставлять развратникам особ, необходимых для подпитывания их страстей…»
Производитель:
Продолжение Жизни
Дата выхода: июль 2008
Эта сказка ненавязчиво и весело расскажет Вашему малышу о взаимовыручке и правилах общения с незнакомцами. Это жизненная, остроумная история, где добро побеждает зло, прочтение которой в оформлении талантливых детей из «Художественной студии в Будапеште» никого не оставит равнодушным.
Второй сборник автора. Как и в предыдущей книге, практически все произведения связаны с его жизнью, с его личными переживаниями. Название «Пусть день начнётся с доброты…» выбрано не случайно, так как большинство стихотворений как раз об этом светлом качестве – они как бы призывают читателей быть милосердными, отзывчивыми, призывают любить друг друга. И очень бы хотелось, чтобы после издания этого...
«– Мне кажется, никто так оригинально не встречал рождества, как один из моих пациентов в тысяча восемьсот девяносто шестом году, – сказал Бутынский, довольно известный в городе врач-психиатр. – Впрочем, я не буду ничего рассказывать об этом трагикомическом происшествии. Лучше будет, если вы сами прочтете, как его описывает главное действующее лицо. С этими словами доктор выдвинул средний ящик...
«Милостивые Государыни! Вам посвящаю путевые мои записки, потому единственно, что с юных лет и доныне всегда удалялся сколько возможно общества мужчин, и ежели имею какие-нибудь добрые качества, маленькие сведения, то беседа ваша тому причиною, и – на вопрос, «почему я предпочитаю собрания благородно мыслящего нежного пола?»»
«Пароходы компании «Messageries Francaises», с их всегда многочисленным и этнографически-пестрым населением, были уже мне хорошо знакомы, а потому я нисколько не удивился, что на нашем «Moeris\'e» была самая разнообразная и, по несчастью, многолюдная толпа. Целые шесть дней пришлось чуть не задыхаться в каютах, прежде чем высадиться в Египте. Меня судьба поместила в одну каюту с целым обществом итальянских и французских...
Джонатан Свифт (1667–1745), автор одного из величайших сатирических произведений мировой литературы – «Путешествий Гулливера», родился в Ирландии, в Дублине. Он принимал участие во всех политических бурях своей страны, что нашло отражение во многих его сочинениях, как правило, сатирических, обычно облеченных в фантастическую форму. В данном томе публикуется обессмертивший имя Свифта роман «Путешествия...
«Наша семья владела небольшим поместьем в Ноттингемшире; я был третьим из пяти сыновей. Отец отправил меня, четырнадцатилетнего, в колледж Св. Эммануила в Кембридже, и на протяжении двух с половиной лет я усердно грыз гранит науки. Однако моему отцу, имевшему весьма скромное состояние, стало трудно оплачивать обучение, и он забрал меня из колледжа. Было решено продолжить мое образование у мистера Джеймса...
«День жаркий, ветреный, удушливый. Повсюду пыль столбом. В вокзале Николаевской железной дороги шум и суета. По платформе бегают, словно на пожаре, роняют дорожные мешки, зонтики, пледы, перчатки, рассыпают запасенную в дорогу провизию. Два кренделька и печеное яйцо катятся к лаковым блестящим ботинкам какого-то пожилого щеголеватого господина, который отпрядывает от них, как от ядовитого змеиного жала…»
