«… Схватив меня за руку, Стряпухин быстро спросил: – В котором ухе звенит? Ну! Ну! Скорее!! – У кого звенит в ухе? – удивился я. – Да у меня! Ах ты, Господи! У меня же!! Скорее! Говори! Я прислушался: – В котором? Что-то я не слышу… А ты сам сразу не можешь разобрать? …»
Дорога у каждого своя. Испытания тоже. Порой, кажется, незаслуженные. Не твое… Не справишься… Но утро все равно настанет. И надо будет идти. На берег озера или на конец света. Взять свою книгу и дойти до своей точки. Не хотите пройтись вместе?
«Всего у меня одиннадцать сыновей. Старший из себя невзрачен, однако это человек умный и дельный, и все же я не очень высоко его ставлю, хоть и люблю не меньше, чем других детей. Его внутренний мир, по-моему, ограничен: он не глядит ни вправо, ни влево, ни вдаль, мысли его движутся по кругу, я бы даже сказал, что они топчутся на месте…»
«Во время всех пяти актов место действия остается то же: большая комната, гостиная и столовая вместе. Хорошая, но буржуазная обстановка. Пианино, книжный шкаф, около него на стене портреты современных ученых, у между ними Дарвин и Геккель, есть и теологи. Над пианино – портрет масляными красками пастора в облачении. По стенам несколько библейских картин, копий со Шнорра фон-Карольсфельда. Слева одна, а...
«Вечером, сматывая рулетку, смотритель сказал, что Дугаев получит на следующий день одиночный замер. Бригадир, стоявший рядом и просивший смотрителя дать в долг «десяток кубиков до послезавтра», внезапно замолчал и стал глядеть на замерцавшую за гребнем сопки вечернюю звезду…»
В эту книгу вошли тексты разных лет – но все до 2005 года (если это имеет какое-то значение). Тексты были собраны под одной обложкой, распечатаны в нескольких экземплярах и подарены некоторым друзьям. С тех пор прошло более 10 лет. Что заставило автора вспомнить об этой книжке – неизвестно. Возможно, желание подвести какие-то итоги. Жанр этих текстов можно определить как «депрессивная лирика». Однако,...
Она давно хотела отправиться в отпуск к морю на своей маленькой машинке, и однажды осенью это произошло. Она поехала навестить родственников, подругу и крымские места, где когда-то в юности у нее произошла романтическая история. Она даже подумать не могла о том, что история, произошедшая с ней давным-давно, вдруг получит продолжение, а Черное море соизволит открыть ей тайну, которую оно хранило почти...
Ганц – молодой ученый-испытатель из будущего.Артефакт, который он испытывал, сломался во время теста, из-за чего Ганц зажил в полном одиночестве на той же планете, но в параллельном течении времени.Единственная ниточка, тянущаяся из прошлой жизни ученого, – невероятная мелодия одинокой скрипки.
«Кто-то долго скребся в дверь. Андрей несколько раз отрывался от чтения и прислушивался. Иногда ему казалось, что он слышит, как трогают скобу… Наконец дверь медленно открылась, и в комнату проскользнул тип в рваной телогрейке. От него несло тройным одеколоном и застоялым перегаром. Андрей быстро захлопнул книгу и отвернулся к стенке…»
«Драма одиноких душ» – вот тема, на которой особенно часто останавливают свое внимание современные художники слова. «Одинокие люди» – вот излюбленные герои беллетристических произведений. Писатели самых различных направлений и самых противоположных лагерей сошлись на разработке одной и той же темы – темы об «одиночестве». Но в деле разработки этой темы они поступают далеко не тождественно…»
Смотри Тобик, это же Тяпа! Наконец мы ее нашли! Теперь мама перестанет плакать. Он открыл глаза и увидел маленькую девочку лет четырех-пяти. – Извини малышка, но это мой носок и я никому его не отдам. Это память об очень дорогом мне человеке, – как можно мягче сказал он. – А как же Тяпа? – из глаз девочки полились слезы, губы задрожали. – Ты найдешь другой носок, – нерешительно ответил он…
Я говорю о хайку, или хоку, или даже хокку – японских стихах, написанных в три строки, где-то с середины 20 века хайку проникли в нашу культуру и, очаровав своей красой западных поэтов, прочно прописались в нашей литературе. За каких-то пятьдесят-сорок лет появилось множество поэтов, пишущих хоку…
«У этого высокого, стройного старика три пса и пять кошек. В бессильной ярости старик смотрит на кошек. Он играет желваками и нервно хрустит пальцами. Кошки пристально смотрят на него снизу, беззвучно открывают свои рты, постукивают хвостами. К собакам старик терпимее, потому что собаки теплее. Псы крикливо лезут обниматься и смотрят умильно. А кошки выскальзывают, беззвучно разевая красные рты, и любят...
«…Принадлежать мужчине – вот в чем видела тогда исключительную цель своей жизни европейская женщина. И на протяжении многих столетий принадлежа исключительно мужчине и заботам семейного очага, европейская женщина старых времен воспитывала в себе чувство полной несамостоятельности. Это чувство легло в основание ее психической деятельности. От этого чувства европейская женщина долго не была в...
Впервые напечатано в «Самарской газете», 1895, номер 235, 1 ноября, с подзаголовком «Силуэт». В конце 90-х и начале 900-х годов М.Горький дважды правил гранки первого набора, по-видимому, предполагая вторичное издание рассказа. Но замысел этот осуществлён не был. В собрания сочинений рассказ не включался. Печатается по тексту «Самарской газеты» с исправлениями, внесёнными М.Горьким в гранки набора: снят...
«Лугановы наняли квартиру на Алексеевской улице. Квартира была небольшая, но удобная, в нижнем этаже. Наверху жили сами хозяева – Стаховские. Лугановы много слышали об этой семье. Михаил Васильевич Стаховский был еще не старик, плотный, загорелый, с красивыми бакенбардами. В городе его звали «кремень человек». Он начал без денег и без образования, но к пятидесяти годам у него было доходное место в банке и...
«Рождение человека, при всей его наглядности – таинство. Великое таинство природы и разума. И в то же время их высшее проявление. Родился человек. Были у него отец и мать. Были…»
Один из самых известных юмористов в мировой литературе, О. Генри создал уникальную панораму американской жизни на рубеже XIX–XX веков, в гротескных ситуациях передал контрасты и парадоксы своей эпохи, открывшей простор для людей с деловой хваткой, которых игра случая то возносит на вершину успеха, то низвергает на самое дно жизни. «Я увидел, как мой старинный приятель, помощник шерифа Бак...
«Г-да гуманные тюрьмоведы-теоретики могут полагать как угодно. А вот тюрьмовед-практик, один из сахалинских смотрителей, знаменитый своей жестокостью, великий специалист по части телесных наказаний, полагал так: – Драть бросил. Что драньё! Ко всему человек привыкает. А вот хорошенькое одиночное заключение, к тому никто уже не привыкнет!..»
