«Профессор Опеншоу всегда выходил из себя и громко возмущался, если его называли спиритом или хотя бы подозревали в доверии к спиритизму. Однако он громыхал и тогда, когда его подозревали в недоверии к спиритизму. Он гордился тем, что посвятил себя изучению потусторонних явлений; гордился он и тем, что ни разу не дал понять, верит он в них или нет. Больше всего на свете он любил рассказывать кружку...
Хоррор про двух друзей, столкнувшихся лицом к лицу с чем-то извне в старом заброшенном доме. Что-то странное происходит за забитой фанерой дверью. В городе ходят жуткие легенды о данном месте. И вот главные герои, подростки, забираются внутрь, даже и не представляя, что произойдёт дальше.Гарантирую, что данная книга вас удивит детальностью проработки окружения и медленного погружения в кошмарный мир.
Потомственный мясник соглашается на странное предложение таинственной незнакомки. Перед мясником стоит нелегкий выбор между собственными фобиями, совестью и данным обещанием…
Что может быть сильнее проклятия женщины-колдуньи? Чтобы ответить на этот вопрос, а главное – разорвать круг заклятия, Валентине Степановне с подругами придется раз за разом возвращаться в одно место: на берега Босфора. Так прописало провидение. Но наши героини сами определяют свое будущее… и прошлое.
«Дом этот – проклятый, нечистое место. В нем черти водятся… Ну, как водятся? Не распложаются же, как цыплята из-под курицы, а беснуются. Соберутся, один на гармонике жарит, другой – в тулумбас… бум… бум… Прочие-то хвосты задерут и пошли отхватывать… Народ так сказывает, а верно ли – не знаю. Будто с двенадцати часов ночи начинается. И такого трепака разделывают! Уж они на это мастера… На хорошее-то их не...
«Жил-был в стародавние времена некий человек, по имени Прокопий. Жил он в новгородской земле – в лесной глуши, на краю обширного болота. От леса к болоту падал невысокий глинистый яр; в яру Прокопий вырыл пещеру и укрылся в ней на подвиг…»
Автор романов «Прокопий Ляпунов, или Междуцарствие в России» и «Князь Скопин-Шуйский, или Россия в XVII столетии» (1833) – фрейлина О. П. Шишкина. О первом романе ее восторженный отзыв дал Жуковский. Белинский отозвался о нем вежливо-одобрительно: «Этот роман, сам по себе, весьма замечателен; он имеет большие достоинства». В рецензии 1845 г. критерий, естественно, стал другим: и тот и другой романы «не без...
«– Нашего брата недолюбливают! – сказал товарищ прокурора, закуривая скверную сигару (по жалованью!) – Про нашего брата даже дамы говорят: «Фу, какой злюка!» А российское общество, в смысле рассуждения, – дама. Доказательство? Российское общество книги любит сентиментальные, рассуждения сентиментальные. Самая дамская особая примета! Адвокат всегда душка, прокурор всегда злюка. Адвокатов дамы на руках...
«На протяжении многих веков «духовные вожди» буржуазии, её церковь, её школы непрерывно и красноречиво, искренно и лицемерно утверждали веру в творческие силы христианской, гуманитарной культуры ростовщиков, банкиров, фабрикантов, лавочников. Учили: веровать в бога, надеяться на лучшее будущее за гробом, любить ближнего, как самого себя…»
«Понятия „пролетарская культура“, „пролетарская поэзия“ уже вызвали – что естественно – обширную, сравнительно, литературу. Сделано немало попыток так или иначе разобраться в вопросе. Тем не менее он все еще остается достаточно темным. Пишущему эти строки лично пришлось слышать от видных представителей нашей пролетарской поэзии, что им самим это последнее понятие „далеко не ясно“…»
«Вес его приближался к ста шестидесяти килограммам. Возраст – к пятидесяти годам. Богат он был на столько, что деньги для него перестали выражаться в материальных единицах, а счет шел уже на заводы, компании, рудники и пакеты акций. Разбогател он быстро, как и многие другие. Россия в это время была просто раем для таких, как он…»
«„Мир болен“, – это утверждают не только большевики, это утверждается и лирически настроенными гуманитариями, которые, наконец, поняли, что „человеколюбие“, „милосердие“, „великодушие“ и прочие чувства, коими двуногие хищники пытались прикрыть волчью свою „натуру“, – эти чувства неприменимы в действительности, их трудно превратить в товар, они не находят потребителей и вредно влияют на рост...
«Растерзанный усталостью, мокрый до нитки, повесив ружье на плечи и положив на него руки, плелся к городу Данила Солодовников. Уйдя еще до рассвета в тайгу, он не сделал ни одного выстрела и даже не видел ни одной птицы, годной в варево. Холодный ветер нанес ворохи серых, в середине чернью клубящихся туч и с раннего утра попеременке хлестал по земле то дождем, то липким снегом».
Все, что представляет себе романтичный читатель при имени «Грин», есть в этой ранней новелле: хмельная морская романтика, загадочная девушка в странном доме, психологические поединки сердец… «Ночь мчалась галопом; вечер стремительно убегал; его разноцветный плащ, порванный на бегу, сквозил позади скал красными, обшитыми голубым, клочьями…»
«Прежде чем обратиться к „Нерешенному вопросу“, мы считаем долгом выразить г. Зайцеву нашу благодарность за ту великодушную готовность, с какою он воспользовался нашими замечаниями, признав справедливость их. Долг благодарности обязывает нас разрешить все те недоумения г. Зайцева, какие возбуждены в нем нашею статьею. В своем ответе нам он спрашивает: „Что касается до самого Шопенгауэра, то я...
Начало 20-го века. Мастер кинотехники, посвятивший жизнь тайнам света, оказывается помехой домовладельцу. Теперь помочь ему может только любовь к оптике… и воспоминания. Но еще важнее сделать правильный выбор…Сценарий короткометражного фильма, на конкурс посвященный Году российского кино.
Он провинциал, застрявший в Москве. Когда-то его отчислили из института, и он не захотел вернуться домой в провинцию. Теперь он выживает в Москве, болтаясь на самых нижних этажах социальной столичной пирамиды. Так бы и прожил он свою жизнь в бедности и беспросветности, если бы не встретил прекрасную москвичку. Это был выигрыш в лотерею, но выигрыш этот легко проиграть, потерять. Главных героев...
Человек, бредущий по парку, недоумевает, поглядывая на часы. Спрашивает, дергая за плечи прохожих, не видели ли они кое-кого очень важного. Накрапывает дождь. Ни один из прохожих ничего не видел и, конечно, помогать не собирается. Закономерно ли, что поиск для него в этот самый день – почти что все на целом свете?
Странная смерть Элен Инглворт потрясла маленький городок Е. Когда же обнаружили, что её сердце проткнуто спицей, подозрения пали на доктора Лэмсона, которому покойная по непонятным причинам завещала большую сумму денег…
«… – Ватсон, я вижу – у тебя флюс. Я удивился: – Откуда вы это узнали? – Нужно быть пошлым дураком, чтобы не заметить этого! Ведь вспухшая щека у тебя подвязана платком. – Поразительно!! Этакая наблюдательность. …»
«Городской судья стоял у открытого окна; на нём была крахмальная рубашка, в манишке красовалась дорогая булавка, выбрит он был безукоризненно – сам всегда брился. На этот раз он, впрочем, как-то порезался, и царапинка была заклеена клочком газетной бумаги…»
