«В едином ритме» – цикл из трёх книг. Три повести. Три несвязанные между собой истории. Они случайно вырваны мной из жизни и на их месте могли быть другие. Если вы настроены романтически, чтение, надеюсь, будет приятным. А если возвышенные чувства, как вам кажется, – не про вас, то, боюсь, зря потеряете время.
«В едином ритме» – цикл из трёх книг. Три повести. Три несвязанные между собой истории. Они случайно вырваны мной из жизни, и на их месте могли быть другие. Если вы настроены романтически, чтение, надеюсь, будет приятным. А если возвышенные чувства, как вам кажется, – не про вас, то, боюсь, зря потеряете время.
«В едином ритме» – цикл из трёх книг. Три повести. Три несвязанные между собой истории. Они случайно вырваны мной из жизни, и на их месте могли быть другие. Если вы настроены романтически, чтение, надеюсь, будет приятным. А если возвышенные чувства, как вам кажется, – не про вас, то, боюсь, зря потеряете время.
Тихий и закомплексованный Сайман уже много лет ходит к психологу. Но этот приём доктор запомнит на долго, ведь Сайман решил признаться в содеянном… Что же ждёт молодого человека: заключение – «здоров!». Или заключение под стражу?
«Как всем известно, жизнеспособность организма познается по той степени сопротивления, какое приходится ему преодолевать в борьбе за существование; тем же признаком определяется и всякая сила, будет ли это – сила живая или механическая. Так в оранжерее, при ее исключительном тепле, добываемом огромной затратой дров на отопление, самое дрянное и квёленькое растение может возомнить себя деревом и полезть...
«В походном, наскоро сколоченном из досок зверинце Иоганна Миллера сторожа еще не успели зажечь ламп для вечернего представления. На всем лежит тяжелая полумгла. Железные решетки, клетки, барьеры, скамейки, столбы, поддерживающие крышу, кадки с водою и ящики для песка кажутся при этом умирающем мерцании осеннего вечера нагроможденными в беспорядке. Воздух насыщен острым запахом мелких хищников: лис,...
«Прозеванным гением» назвал Сигизмунда Кржижановского Георгий Шенгели. «С сегодняшним днем я не в ладах, но меня любит вечность», – говорил о себе сам писатель. Он не увидел ни одной своей книги, первая книга вышла через тридцать девять лет после его смерти. Сейчас его называют «русским Борхесом», «русским Кафкой», переводят на европейские языки, издают, изучают и, самое главное, увлеченно читают. Новеллы...
"…Сидя тем же вечером в скверике между прославленной Ай-Софией, перебеленной в мечеть, и какой-то другой, огромной, в пол закатного неба мечетью, я вспоминал весь свой утомительный стамбульский день: дорогой и скучный, похожий на сувенирную лавку базар, ресторан, который тоже тщетно пытался быть дорогим, прохладный холл шикарной гостиницы, куда я зашел отлить. Что-то в ней было, в этой гостинице,...
«Канун рождества. С утра и до самого обеда 4-я рота прибиралась к празднику. В одних нижних рубахах и в засученных по колена портах, но с галстухами на шеях, солдаты мыли асфальтовые полы, протирали окна и белили известкой стены казармы. Вечером – деваться некуда от скуки. На дворе, не переставая, валил тихий, густой, крупный снег. Он начался еще до рассвета и падает беззвучно, неторопливо и упорно, точно...
«У лампочки подмостился Ерзов с иглой, Микешкин чистил пуговицы, а Ладушкин, раскрыв под носом книгу, медленно, не громко и не тихо, не про себя и не вслух, читал Деяния Апостолов…»
«– Васька едет на дачу!.. – пронеслось по двору, где играли дети разных возрастов. – Васька едет!.. Это кричал взъерошенный мальчик лет восьми, выскочивший на двор, несмотря на холодный апрельский день, в одной рубахе, босиком и без шапки…»
Рассказ основан на личных впечатлениях автора. Мамину приходилось не раз плавать на барках по реке Чусовой до Перми в годы его обучения в Пермской духовной семинарии. Он подвергался всем случайностям этого опасного плавания, так как его родители не имели средств отправить сына в Пермь на лошадях.
«Каппелевцы перестали идти красиво и рассыпались в цепь. Анка застрочила из пулемета (в роли Анки – актриса Вера Мясникова). Пулемет грохотал, каппелевцы залегли…»
«По голым киргизским степям пролегает линия Самаро-Ташкентской железной дороги. Если зимой подняться здесь на аэроплане, то она покажется черной траурной лентой на белой простыне степей. Только туда и аэроплан не залетает. Мертвая пустыня, где рыскают волки да изредка появятся и исчезнут кибитки кочующих киргизов. И опять все пустынно, голо, мертво. Только ветер играет сухой морозной пылью…»
«У меня был в Гатчине один настоящий друг – содержатель панорамы и зверинца, со входом в тридцать коп. для взрослых и пятнадцать коп. для детей и солдат…»
Всю свою сознательную жизнь Толик – уроженец города Веревкина был влюблен в Раису. Но на признания в любви девушка не отвечала. Чтобы завоевать сердце прекрасной одноклассницы Анатолий разбогател и через несколько лет вернулся в родной город. И с ужасом узнал, что любимая женщина изменилась, причем не в лучшую сторону…
«Это не вымысел. Джекс действительно случайно попал в поселение, о существовании которого давно известно многим, хотя Джекс – единственный англичанин, побывавший в этом странном месте. Приблизительно такой же поселок находился невдалеке от Калькутты, и говорят, что в Биканире, в самом центре великой пустыни Индии, можно натолкнуться не на деревню, а на целый большой город, в котором живут мертвые, не...
«Есть детская игрушка, именуемая „неумирающей тещей“. Такой же „неумирающей тещей“ является вечный оптимист проф. П. Милюков. Как бы скверно ни жилось, „неумирающая теща“ не унывает, всегда бодра, всегда смотрит сквозь розовые очки, всегда уверена, что ее планы уже осуществляются…»
«Вчера „Кривое зеркало“ показывалось на сцене городского театра. Одесситы смотрелись в него, увидели уродливые, смешные рожи и хохотали до упада. И никому из них не пришло в голову подумать, что это над своим же изображением они смеются – только отраженным в карикатурном виде благодаря кривизне зеркала…»
«Третьего дня улица Витте переживала ужасные минуты. Ее судьба решалась в городской думе. Беря вопрос с материалистической точки зрения, этой прекрасной улице совершенно безразлично, будет ли она называться Дворянской, как прежде, улицей Витте, как сейчас, или улицей Петра Великого, как в будущем…»
«Прочтя вчера новые утешительные известия из Константинополя, я поспешил к Фанкони. У меня была тайная мысль порадовать моего приятеля Павла Крокодилуса, убежденного младотурка, который обыкновенно выпивал в это время свою чашку кофе. Но каково было мое удивление, когда я увидел его на обычном месте бледным, осунувшимся, со следами слез на лице. Сигара его потухла. Даже бородка куда-то исчезла…»
14 февраля 1909 г. Воровский резко критиковал выступление Столыпина а думе, указывая, что тот старается «обосновать» отличие «хорошей» провокации от «скверной.» «Как ни крутить, – провокация остается провокацией», – писал Воровский («Одесское обозрение. Из записной книжки публициста»).
