Уважаемые читатели! Перед вами сборник стихов и афоризмов, что были созданы автором в разные годы. В этих произведениях автор постарался показать свое видение окружающего мира. Свое к нему отношение!
Эта история началась у Балтийского моря – в небольшом городке под названием Юодкранте. Он приехал сюда, чтобы написать свой первый роман, а она оказалась здесь почти случайно. Но в итоге эта встреча перевернула всю их жизнь, положив начало долгой цепочке загадочных и невероятных событий. Что было бы, если где-то на свете существовал бы огромный старый отель, за дверями которого хранятся обрывки нашего...
«Всё, чем могу» – первый сборник стихотворений, собранных по жизни, в которых автор делится своими «заметками» о интересных путешествиях, в том числе – летних походах («Ода походу»), размышляет о жизни, делает осенние зарисовки в стихах, посвящает трепетные строки любимой и друзьям.
Миниатюры, представленные в настоящем альманахе, не предназначены (увы!) для лёгкого чтения. Некоторые из них (особенно миниатюру «Фотография») следует читать по нескольку раз с перерывами. Но, с другой стороны, умственное напряжение в разумных пределах полезно для здоровья, так как препятствует слабоумию!
Поэтические мыслеизлияния, заключенные в три цикла, написаны в период 2015—2018 гг. и походят на своего рода дневники. Среди преобладающих мотивов, которые автор использует на протяжении всего повествования, глубоко личного и подчас чересчур откровенного, – интерес к природе человека, поиски неподдельной веры и погружение в мир любви, существующей исключительно в нашей с вами фантазии.
«Жил на свете царь. Было это давно и далеко. Звали этого царя… Нет, не скажу. Сами догадаетесь. Страна, где он правил, называлась… Тоже не скажу. А вот отчество его я бы мог сказать. Мог бы, но… всему свое время…»
«…Сия Грамматика не принадлежит частно ни до которого двора; она есть всеобщая, или философская. Рукописный подлинник оной найден в Азии, где, как сказывают, был первый царь и первый двор. Древность сего сочинения глубочайшая, ибо на первом листе Грамматики хотя год и не назначен, но именно изображены сии слова: вскоре после всеобщего потопа…»
«В разговоре в обществе удивлялись огромному богатству князя Талейрана. Один из присутствовавших сказал: – В этом нет ничего удивительного: он сделал торговый оборот:
«Всяких рассказов о находках и их последствиях выплыло немало, но все более или менее друг на друга похожи. Вспомнился среди них один, тоже на другие похожий, но вместе с тем и отличающийся. И отличается он своим незаурядным концом, вскрывающим тайники человеческой души, столь удивительные, что лучше бы им и не вскрываться…»
Рассказ «Вспаханное поле» – о способности человека оставаться человеком в любых условиях. «…Мне было тогда чуть больше девятнадцати, – начал Николай Иванович свой рассказ, когда, после не слишком удачной охоты, мы сидели в палатке на берегу озера. – К тому времени я успел закончить спецшколу радистов, дважды побывал в тылу у немцев, но самих немцев, как ни странно это может показаться, видел лишь...
Жизнь в руках судьбы…Они и не думали, что с ними может произойти такое. У троих друзей имелись планы на будущее. Кто-то мечтал о новой тачке, кто-то заработать, но один случай изменил их жизнь навсегда.
Успокой меня, родная, успокой. Почему-то мне не нужен твой покой. Нужна молодость твоя, весёлый смех. И блиночки чтоб ты ела лучше всех! Кушай, доченька родная, подрастай. Кушай с мёдом, молочком всё запивай. И ни с кем не вздумай поделиться: дед дурной, он может подавиться; бабка старая, жевать уже не может; а отцу и таз блинов уж не поможет; кошка сытая, собака тоже ела; а вот мамочка покушать не успела. Сядем мы...
Охотник Савелий, преследуя оленя, встретил посланцев инопланетной цивилизации. Инопланетяне, смущаясь, предложили ему продать одну вещицу… Но представления о ценностях у землян и жителей далеких галактик очень рознятся!
«…Это была женщина в ярком, очень дешёвом платье, которое в первую минуту казалось очень шикарным. В боа из перьев, которые в первый момент казались страусовыми. В огромной шляпе, которая на первый взгляд казалась совершенно новой. Гримировка вместо лица. Краски превращали этот череп, обтянутый кожей, в головку хорошенькой женщины. А ярко-красные губы, губы вампира, давали обещания, которых не могла...
«Рассвет в горах наступал медленно. Длинные тени ползли по долинам, нехотя отрываясь от земли, туман плотно окутывал кусты, а поверх стлался синий пороховой дым, почти не тающий в холодном воздухе. Генерал смотрел в стереотрубу до рези в глазах. В искусственном, многократно отраженном и преломленном мире оптики все казалось плоскостным, неестественным, а радужная пленка, занимавшая восточную часть зоны...
Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.
«…Ефрем Денисов тоскливо поглядел кругом на пустынную землю. Его томила жажда, и во всех членах стояла ломота. Конь его, тоже утомленный, распаленный зноем и давно не евший, печально понурил голову. Дорога отлого спускалась вниз по бугру и потом убегала в громадный хвойный лес. Вершины деревьев сливались вдали с синевой неба, и виден был только ленивый полет птиц да дрожание воздуха, какое бывает в очень...
«– Это было в тысяча девятьсот пятьдесят втором году, в ночь под пятьдесят третий. Я был тогда студентом, жил на Фонтанке, в новом доме-коммуне студентов-электротехников. Группа товарищей, кончавших институт, встречала Новый год у меня. Летом пятьдесят третьего года мы должны были получить звание инженера и разлететься в разные стороны. Естественно, мы заговорили об этом. Куда занесет нас судьба?.....
«…Человек с колючим бобриком, в мундире жандармского полковника, по-военному отчеканил свои показания и сел. Он производил у подсудимого обыск, его показания были бесспорны, точны, убийственны. Но подсудимый даже не посмотрел на него. Он не дыша, боясь шевельнуться, прислушивался к мерному топоту солдатских ног: сейчас в зал должен был войти тюремный конвой – и с ним последняя надежда на спасение для...
«Придя с работы домой, Витя Емельянов застал свою жену в крайне расстроенных чувствах. Более того, Нина рыдала, а последний раз, как он помнил, она вот так безудержно плакала лет двадцать назад, когда выходила за него замуж. Но тогда и причитания, и жалобы на несчастную судьбу полагались по старинному обычаю. Теперь же ничего похожего на свадьбу не предвиделось…»
Что может одна моя память? Но сердце рвет камень. В сердце больше заряда, Чем смертному надо. У сердца тысяча сто причин, Чтобы биться. Даже если живешь один, Даже если мысль прекратится. Сердце учит залечивать раны. Когда-нибудь два океана Сольются над мертвой землей – Твой и мой.
«Суус шел впереди. Он был в длинной белой бурке генерала Скобелева, из-под которой выглядывал, цепляясь за траву, конец казачьей шашки. Он насвистывал марш конногренадеров. Настроение было чудесным. А какое еще может быть настроение у дипломника школы десантников, которому удалось сбежать с квантовой механики именно в такой светлый и яркий весенний день?..»
«Я добрался, наконец, до парохода и отдыхаю после душного дня, тряски перекладных и пыли, от которой час отмывался и все-таки как следует не отмылся. Надел чистый китель военного врача, причесался, заглянул в зеркало. Да, вот какая-нибудь такая игра природы: круглые глаза, нос крючком, кувшинное лицо – мелочь с точки зрения бесконечности там, а в обыденной жизни – вся жизнь на смарку…»
«На десятки верст протянулась широкая и дрожащая серебряная полоса лунного света; остальное море было черно; до стоявшего на высоте доходил правильный, глухой шум раскатывавшихся по песчаному берегу волн; еще более черные, чем самое море, силуэты судов покачивались на рейде; один огромный пароход («вероятно, английский», – подумал Василий Петрович) поместился в светлой полосе луны и шипел своими парами,...
